Оборона города Сарыкамыша в 1915 году - это сражение Русской армии на Кавказском фронте против отборных войск Османской империи стало одной из самых выдающихся наших побед в годы Первой мировой (второй Отечественной) войны.
Герою этого сражения, командиру 1-й Кубанской пластунской бригады, генералу И.Е. Гулыге посвятил свою песню старший урядник 5-го Кубанского пластунского батальона Петр Засоба.
Генерал Гулыга бравый,
Из кубанских удальцов,
Как на пир, на бой кровавый
Поведет нас, пластунов.

Гей вы, Царские орлята,
Не забудьте, кто в бою

Песня, которую пели пластуны, согласно воспоминаниям руского офицера В.Михайловича, служившего с ними:

«Ожынывся комаръ, ожынывся;

Забравъ соби жинку—муху невмываку:

Не тче, не пряде, не билыться,

Нивчому комарику пригодыться.

Ой, вздумавъ комарь свое горе,

Изнявсь, полетивъ у чистее поле;

Пластунська журба.

"Кубанский казачий листок" 1913 г.

Ще й не багато прослужив я

Мiж бiдолахiв пластунiв,

А вже як старец обiдрався:

Чотр-ма нi шапки нi штанiв!

 Чобiт нема, самi опорки

Та i на тiх на латцi латка,

     Мне снилось казачье знамя,
     Мне снилось — я стал молодым.
     Пылали пожары за нами,
     Клубился пепел и дым.
     
     Сгорала последняя крыша,
     И ветер веял вольней,
     Такой же—с времен Тохтамыша,
     А, может быть, даже древней.
     
     И знамя средь черного дыма
     Сияло своею парчой,
     Единственной, неопалимой,
     Нетленной в огне купиной.
     
     Звенела новая слава,
     Еще неслыханный звон...
     И снилась мне переправа
     С конями, вплавь, через Дон.
     
     И воды прощальные Дона
     Несли по течению нас,
     Над нами на стяге иконы,
     Иконы — иконостас;
     
     И горький ветер усобиц,
     От гари став горячей,
     Лики всех Богородиц
     Качал на казачьей парче.
     1949

     Ты говоришь: - Смотри на снег,
     Когда синей он станет к ночи.
     Тяжелый путь за прошлый грех
     Одним длинней, другим короче;
     
     Но всех роднят напевы вьюг,
     Кто в дальних странствиях обижен.
     Зимой острее взор и слух
     И Русь роднее нам и ближе.
     
     И я смотрю... Темнеет твердь.
     Меня с тобой метель сдружила,
     Когда на подвиг и на смерть
     Нас увлекал в снега Корнилов.
     
     Те дни прошли. Дней новых бег
     Из года в год неинтересней,-
     Мы той зиме отдали смех,
     Отдали молодость и песни.
     
     Но в час глухой я выйду в ночь,
     В родную снежную безбрежность -
     Разлуку сможет превозмочь
     Лишь познающий безнадежность.

     Жизнь не проста и не легка.
     За спицею мелькает спица.
     Уйти б на юг, и в казака
     По-настоящему влюбиться.
     
     Довольно ждать, довольно лгать,
     Играть самой с собою в прятки.
     Нет, не уйти, а убежать,
     Без сожалений и оглядки,
     
     Туда, где весело живут,
     Туда, где вольные станицы
     И где не вяжут и не ткут
     Своих нарядов молодицы;
     
     Где все умеют пить и петь,
     Где муж с женой пирует вместе,
     Но туго скрученная плеть
     Висит на самом видном месте.
     
     Ах Дон, Кубань - Тмутаракань!
     А я в снегах здесь погибаю.
     Вот Лермонтов воспел Тамань.
     А я читаю и мечтаю.
     
     И никуда не убегу...
     Твердя стихи о Диком поле.
     Что знаю я и что могу,
     Живя с рождения в неволе.
     
     И мой недолгий век пройдет
     В напрасном ожиданье чуда,
     Московский снег, московский лед
     Меня не выпустят отсюда.

      Казаков казачки проводили,
      Казаки простились с Тихим Доном.
      Разве мы - их дети - позабыли,
      Как гудел набат тревожным звоном?
      Казаки скакали, тесно стремя
      Прижимая к стремени соседа.
      Разве не казалась в это время
      Неизбежной близкая победа?
      О, незабываемое лето!
      Разве не тюрьмой была станица
      Для меня и бедных малолеток,
      Опоздавших вовремя родиться?
     

      Колокола могильно пели.
      В домах прощались, во дворе
      Венок плели, кружась, метели
      Тебе, мой город на горе.
      Теперь один снесёшь ты муки
      Под сень соборного креста.
      Я помню, помню день разлуки,
      В канун Рождения Христа,
      И не забуду звон унылый
      Среди снегов декабрьских вьюг
      И бешеный галоп кобылы,
      Меня бросающей на юг.
     
      * * *
      Не выдаст моя кобылица,
      Не лопнет подпруга седла.
      Дымится в Задоньи, курится
      Седая февральская мгла.
      Встаёт за могилой могила,
      Темнеет калмыцкая твердь,
      И где-то правее - Корнилов,
      В метелях идущий на смерть.
      Запомним, запомним до гроба
      Жестокую юность свою,
      Дымящийся гребень сугроба,
      Победу и гибель в бою,
      Тоску безысходного гона,
      Тревоги в морозных ночах,
      Да блеск тускловатый погона
      На хрупких, на детских плечах.
      Мы отдали всё, что имели,
      Тебе, восемнадцатый год,
      Твоей азиатской метели
      Степной - за Россию - поход.
     
      * * *
      Мы шли в сухой и пыльной мгле
      По раскалённой крымской глине,
      Бахчисарай, как хан в седле,
      Дремал в глубокой котловине.
     
      И в этот день в Чуфут-Кале,
      Сорвав бессмертники сухие,
      Я выцарапал на скале:
      Двадцатый год - прощай, Россия.

      1

      Сильней в стрёменах стыли ноги,
      И мёрзла с поводом рука.
      Всю ночь шли рысью без дороги
      С душой травимого волка.
      Искрился лёд отсветом блеска
      Коротких вспышек батарей,
      И от Днепра до Геническа
      Стояло зарево огней.
      Кто завтра жребий смертный вынет,
      Чей будет труп в снегу лежать?
      Молись, молись о дальнем сыне
      Перед святой иконой, мать!

      2
     
      Нас было мало, слишком мало.
      От вражьих толп темнела даль;
      Но твёрдым блеском засверкала
      Из ножен вынутая сталь.
      Последних пламенных порывов
      Была исполнена душа,
      В железном грохоте разрывов
      Вскипали воды Сиваша.
      И ждали все, внимая знаку,
      И подан был знакомый знак…
      Полк шёл в последнюю атаку,
      Венчая путь своих атак.
     
     
      3
     
      Забыть ли, как на снегу сбитом
      В последний раз рубил казак,
      Как под размашистым копытом
      Звенел промёрзлый солончак,
      И как минутная победа
      Швырнула нас через окоп,
      И храп коней, и крик соседа,
      И кровью залитый сугроб.
      Но нас ли помнила Европа,
      И кто в нас верил, кто нас знал,
      Когда над валом Перекопа
      Орды вставал девятый вал.
     
      4
     
      О милом крае, о родимом
      Звенела песня казака,
      И гнал, и рвал над белым Крымом
      Морозный ветер облака.
      Спеши, мой конь, долиной Качи,
      Свершай последний переход.
      Нет, не один из нас заплачет,
      Грузясь на ждущий пароход,
      Когда с прощальным поцелуем
      Освободим ремни подпруг,
      И, злым предчувствием волнуем,
      Заржёт печально верный друг.